Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

ХАРЛИ

Верхопост

Петроff. Дизайнер, печатник, чуточку поэт и уж совсем чуть-чуть прозаик, член союза писателей России, начальник В.С.Е.Х. (Военизированное Соединение Ездовых Хомячков), космополит и юдофоб, крёстный отец улиток, бывший (а бывших не бывает) фидошник, журналист, рыболов, ночной сторож, диктор, "милиционер" (1 день), преподаватель игры на гитаре, служащий департамента занятости населения, работник торговли, служащий сбербанка россии, верстальщик и примерный семьянин. Здесь скапливается своя и чужая поэзия и проза, случаи из личной жизни и любимые анекдоты, и просто то, что попалось в лапы и дюже понравилось. Копирайты по возможности соблюдаются. Бобро пожаловать! Здесь не скучно, местами весело и, я считаю, весьма уютно, коий уют и стараюсь поддерживать. Располагайтесь удобнее и чувствуйте себя как дома, и не забывайте что в любой момент вас могут послать подальше.

Короче — мимо унитаза не сцать! :)

Для особо одаренных - картинка.


Знак

P.S.
Журнал частично подзамочный и львиную долю друзей я знаю в лицо, либо через кого-то. Для взаимофрендинга можно писать сюда. Если у Вас интересно, я с удовольствием буду Вас дружить :)

P.S./P.S. о политике Вы здесь почти ничего не найдете.

В ГОРАХ

Путь-дорога вдоль отрога
Тишина и благодать,
Здесь ни чорта и ни бога
Не бывало никогда,

Только звёзды мотыльками
Прогорали на лету,
Звёзды падают веками,
Я шутя по ним иду,

Оставляя без ответа
Самый му́чимый вопрос:
Что же там сквозь небо светит
Через дырочки от звёзд?

БЕЗ НАЗВАНИЯ

Эпоха сгинула, а мне всё чудится
Картина светлая: что вверх, что вниз,
Сбылись желания у всех, кто трудится.
И справедливость всем. И коммунизм.

Встают за окнами рассветы новые,
И каждый родины своей — поэт.
А если есть в стране совсем хуёвые,
Рассвет не встретят и… проблемы нет.

От счастья солнышко в постели жмурится.
На двор, на родину, где все свои
Добро довольное бежит на улицу,
И зло наказано, в углу стоит…

(С) Петроff

ПРАКТИЧЕСКАЯ АСТРОНОМИЯ

Ты знаешь, о чём я буду скучать в раю?
О том что не только ты — никого люблю,
Ты только не огорчайся, не умирай,
Я просто люблю летать и не верю в рай.

Какой ни была бы нежною пыль со звёзд
К полётам по небу нельзя отнестись всерьёз,
Но как не старайся, ярчайшую из комет
Порой настигает земнейшая из планет.

И будет обидно внезапно прервать полёт,
А вдруг упаду на кого-то, и он умрёт?
Пройдёт миллион или вовсе десяток лет,
И после меня — ни хвоста, ни воронки нет.

Поэтому лучше просто чуть-чуть сверну,
В другую нырну туманность и глубину,
Оставлю записку: Любимая! Улетел
Других домогаться сфер и небесных тел.

ТИШИНА

#палкасоднимконцом

Говорят, что настоящей тишины не существует. А ещё, если погрузить человека в абсолютную для человеческого уха тишину, он очень быстро съедет с катушек, потому что наш мозг не может функционировать без фонового шума. Наверное, это правда, не буду спорить с учёными, хотя боюсь, что они никогда не жили с частным детским садом по соседству за стеной. Вот где дорога к жёлтому дому, вымощенная аналогичным кирпичом… Я чудом выжил, до сих пор вздрагиваю во сне, а тельца отравленных конфетами детей у меня на районе не находят исключительно из-за моей выдержки и доброты.

В остальном шумы, несомненно, полезны, птички там всякие или мягко шуршащие кулера компьютера. И даже раздражающий пиздёж старых кошёлок, остановившихся под окном, спасает нас от сумасшествия. С этим не поспоришь. Я точно знаю, поскольку я заглядывал в тёмную бездну тишины, насколько она возможна. И она смотрела на меня в ответ…

Дело было то ли в восьмом, то ли в девятом классе, когда помимо обычных подростковых дел типа учёбы, дворового футбола и регулярной дрочки я служил Талии и Мельпомене. Наша учительница литературы была особой увлечённой и сбила небольшую театральную труппу из шести человек. Куда, как догадывается читатель, попал ваш покорный слуга, три его мушкетёра и две девочки. Все из одного класса. Эх были времена…

Никто по театральной стезе дальше, разумеется, не пошёл. Правда я как-то поступил на режиссёрский в наш культурный институт, но мне было уже четверть века, тёлки и так давали, а учиться заочно на режиссёра это извращение, а не учёба. Так и остался распиздяем. Остальные пошли кто по юридической части, кто в медицину, кто в библиотеку. Самая симпатичная девочка, в которую были все влюблены стала мировым судьёй, а её страшненькая подруга — проктологом. А мушкетёр, с которым дольше всего дружили уже после школы вообще в позапрошлом году взял и умер от инфаркта. Лет пятнадцать не виделись, а тут чего-то списались ни с того ни с сего, созвонились, съездили друг к другу по разу в гости и всё… Но не будем о грустном.

Все свои роли в школьном театре я уже не помню. Но самой блестящей была роль писательницы в чеховской «Драме». Я так умопомрачительно подражал Раневской, что в какой-то момент очевидно её переиграл, а может мне просто шли платье, парик, макияж и туфли на каблуках. Так или иначе мой сценический талант тронул даже напрочь заблудшие души и чёрствые сердца. После премьеры чеховских рассказов ко мне подошли самые отпетые школьные гопники и хулиганы, выразили восторги и пообещали дать пизды любому, кто меня будет доставать… Это был успех…

Помнится ещё я играл Бога в шуточной постановке про сотворение мира. Моя главная задача была с умным лицом посыпать какой-то химической дрянью на раскаленную переносную плитку, чтобы потом из дыма появились первобытные Адам с Евой. Самая ненапряжная роль. И слова учить не надо, поскольку их не было, и всё равно круче всех на сцене, потому что в простыне и с нимбом, а не в исподнем с листиками из бумаги.

Но все в курсе что бывают не только взлёты, но и падения. И моим провалом стала чеховская «Радость». Конечно, я драматизирую, и никакого провала тогда не случилось. Сейчас я понимаю, что этот момент был высшей точкой, а не надиром моей театральной карьеры, но тогда я страшно расстроился и мне было стыдно ещё неделю после спектакля… Впрочем, давайте по порядку.

Театральную жизнь и так нельзя назвать размеренной, что уж говорить об авралах. «К нам едет ревизор! И угля надо дать завтра!» — сказала учительница литературы, имея в виду комиссию из ГОРОНО, которая прибывает с инспекцией в школу. Поэтому надо срочно показать, как у нас всё заебись, а наша задача развлечь господ инспекторов вечерним спектаклем. Прогнать репетицию не успеваем, жжём на живую. Партия сказала надо…

Настоящая тишина может родиться только на сцене. Когда ты вбегаешь на неё с газетой в руках к своим «сокамерникам», изображающим обедающую дружную семью. Сообщить что тебя сбила лошадь и в газете про это пропечатали. И забываешь слова. Напрочь. Переволновался.

И стою я такой, мну газетку в руках, будто в сортир собираюсь, глаза пучу на коллег по сцене, потом в зал, а в голове пустота. И слова ну никак не вспоминаются. Точнее вспоминаются, но одно и совсем не то, что нужно. И в отчаянье понимая своё сокрушительное фиаско я его шёпотом произношу. «Блять!» — говорю я тихо. В зал. Как это принято помечать при написании пьес — (с чувством).

Вы когда-нибудь останавливали время? Когда не то, что мухи, а пыль замирает в воздухе? И абсолютная, оглушающая вот этим «блять» тишина. И замершие, удивлённые комиссионные лица в первом ряду. Я клянусь, было слышно, как взволновались и замерли мандавошки на кустистом лобке практикантки-географички…

А потом меня будто сняли с паузы как магнитофон, и я вспомнил слова. Но доиграл оставшуюся часть спектакля уже без души, ожидая санкций. Которых, кстати, не последовало ни ко мне, ни к школьной администрации. Вероятно, комиссия оказалась понимающей и с юмором, но я думаю, что таки мой талант сыграл не последнюю роль. Уж больно всё искренне и трагично выглядело. Гамлет точно рядом не валялся…

(С) Петроff

Свежачок

Утро спуталось с вечером, сон помешался на сне, —
Их сейчас не разъять, веки вечно слипаются по двое.
И навеки забыто всё самое-самое подлое,
Что случалось творить или видеть тебе или мне.

Без причины весомой, по тихому вздоху руки, —
Мы себя отпустили нутром и покровами кожными,
Чтоб проснуться к обеду с довольными наглыми рожами,
Как воздушные шарики, ярки, глупы и легки.

Нам бы так и остаться к плечу притираясь плечом,
И другими местами пытаться прилипнуть доверчиво…
Но мы всё понимаем, то — утро попуталось с вечером,
И кому-то приснилось, а мы тут вообще ни при чём…

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Баю-баю-баю-бай
Поскорее засыпай
Ночь пришла и надо спать,
Свет гаси, ложись в кровать.

А не то на этот свет
Заберётся в туалет
К нам сантехник-дурачок
И укусит за бачок...

Untitled-1

Здесь окна выходят в август.

«У меня был дом с одним окном на осень…»
Лена Бернс

Здесь окна выходят в август. Из окон — люди.
Не прыгают. Смотрят. Глазами как будто ртами.
Здесь завтра начнётся осень, а нас не будет.
Мы бросили поле битвы и улетаем.

Пусть думают что на море, в Монако, в Ниццу.
Пускай представляют в красках песчаный берег.
И побоку что закрыты давно границы.
Ведь кто-то летает?! А в ангелов надо верить!

Но время вернуться в клетки неумолимо,
Не хочешь — пиши или попросту фантазируй,
Как жизнь проходила и снова проходит мимо
Застрявших навечно с дурацким окном на зиму…

ЛЮБИМЫЙ ПОЭТ (рассказ) реставрированный

Вот у вас есть любимый поэт, дорогой читатель? Вот у меня есть. Хотя любимый — это совсем не то слово. Поставим вопрос по-другому. Вас когда-нибудь поэзия выручала из критической ситуации?

Нет... Мы не берем случаи, когда девушке стихи Дениса Давыдова читаешь, говоришь, что твои, и она тебе тут же отдается в кустах залпом. Я, конечно, так не делал, не подумайте. Но вот мои друзья пользовались с этой целью моими текстами, и не раз. Или за свои выдадут, или книжицу достанут и хвастаются, вот мол, у меня друг есть, поэт. А потом бесстыже ебут девушку, застывшую в восхищении, аки кролик перед удавом. Да-да. Были времена, когда даже знакомство со мной великим гарантировало перепихон по любви… И нет чтобы мне позвонить. Суки. Но я не в обиде. Любовь — это святое и стишки всяческие для организации сего процесса и предназначены, кто не в курсе. Я о вещах ещё более приземлённых.

Ну… Не буду долго сиськи мять, ближе к делу. Есть у меня реально любимый поэт. Зовут Витя Киселёв. Единственный случай из жизни, когда поэзия мне реальную пользу принесла и без последствий. А то ведь с бабами как? Стих продекламировал, а потом хер выгонишь. А тут вышел стопроцентный профит.

Занесло меня как-то на чтения в Юго-Александровку. Есть у кузбасских пиитов такая традиция собираться на природе и приседать друг другу на уши с оттягом. Я таких сборищ не любитель, но так вышло. И Витя Киселёв мне книжку своих стихов всучил. С автографом. Ну всучил и всучил, может не в курсе что я читать не умею и книжки мне дарить дело неблагодарное. Тем более со стихами. А уж чтобы я её открыл — это надо быть гением, а не Витей.

Но книгу, я, признаюсь, открыл. Отошли мы от сцены в лесок с поэтом Андрюшей Пятаком отхлебнуть коньячку и покурить. И тут как у меня живот крутануло… Как будто «Рамштайн» с «Виртуозами Москвы» объединились и Римского-Корсакова херачат. Полет сраного шмеля.

Ну я Андрею говорю, мол отойти надо мне. Пятак тот ещё долбоёб без какого-либо понимания к происходящему. Я пытаюсь отойти подальше, он за мной. Я, конечно, тоже долбоёб и нихуя не эмпат был в данной ситуации. Я же с фляжкой коньяка в кармане ухожу… Но меня понять можно. Отхожу дальше, он опять за мной. Ускоряюсь, он тоже ускоряется. Говорю: «Уебывай отсюда!», — кое-как от него спрятался. Там ещё склон крутой, скатиться с него обсирающимся колобком — перспектива реальная и нежелательная. А Пятак не уходит, кричит: «Ну ты чего, Лёха. Чего ты там делаешь?». Грибы собираю, блядь!

А тут ещё со сцены в микрофон стали звать громко, мол сейчас выступит не абы хуй кто, а Алексей Петров. Стихов нетленных прочтет, песен своих на гитаре споет, а если попросите ещё и на скрипке спляшет. И так много раз. Мол, где Петров? Никто Петрова не видел? Ну тут я нашёлся, говорю Пятаку, иди мол, скажи, что я занят, меня медведь ест.

Вот тут-то Киселёв Витя и стал моим любимым поэтом. Вокруг только сосны, а кто бывал в чисто сосновом лесу знает как там туго с прочей растительностью. Ни лопушка, ни цветочка занюханного. Тут то поэзия и пригодилась. И даже оглавление с обложкой.
Позднее не раз видел Витю, но так ему спасибо и не сказал. Подумал, что расстроится. Поэты, они же чувствительные что пиздец и самолюбивые. Легко, что ребёнка обидеть, или мента. Как-то это самый Витя подошел ко мне пьяный и заявил, что я, как пиит, дескать, исписался. Достиг своего потолка. Ничего против его мнения в его жопе не имею. Улыбнулся, покивал, хуле. С читателем не поспоришь. К тому же он реально меня спас своим творчеством. И не осознаёт. Как бы я с обосранной жопой стихи со сцены читал и песни пел. А вдруг ветер в спину? Зритель учуял бы душок, подумал бы что стихи с песнями плохие.

Я, конечно, понимаю, что где-то обидно, когда пишешь-пишешь, а всё предназначение твоего творчества — мудилу Петрова от позора сберечь. Но сам бы не стал обижаться, если бы мои стишки кого-нибудь вот так выручили. Я бы только гордился. Честно-честно.

© Петроff